ЖЕЛАНИЯ

Сергей Шелковий

превод: Красимир Георгиев

ЖЕЛАНИЯ

Божури, чаша чай на масата, хартия.
Акация зад утринно стъкло блести.
Привикнах да живея, обладан от тия
по същество обикновени красоти.

Прекарах алчността на детската си възраст
и юношески срам от родна нищета.
Благодаря, че днес не съм ни шут, ни гърбав.
Желания тая за простички неща.

В тетрадка стара роня думички немного.
Нов ден в прозореца - въздушен и голям!
Тъй вече стана, тъй ще бъде, слава Богу:
не искам нищо, само мир в душата там!

—————————–

АЗ ОЩЕ СВОЯ ЮЛСКИ ДЕН ОБИЧАХ

Аз още своя юлски ден обичах,
след дъжд когато светло е било,
и слънцето в прозореца наднича
и блика от неравното стъкло.
Предмети вехти в тази къща стара -
писма и ноти, полк от книги тих!
И стана тъй, че тайничко и даром
аз светъл свят от въздух построих.
Бездомни пойни звуци скитат тука!
На гръдни струни къдрава игра…

И ни за рубла тягостна наука,
ни за копейка правилност добра.
За лято думите потъват в лято.
Пийни вино в лудешките треви,
с предсмъртна ласка поздрави земята,
на ръкописа точка постави.
Пристигай, нощ! В тоз обичай се вричай,
приятелю-щурец, игра играй!
Живей със звуците пред глухи притчи
и чакай чуруликането птиче:
„Ай, юли-юни, юли-юни, край…”

—————————–

ЗАМРЕЖВА РАЗНОЦВЕТНИ РОМБОВЕ СТЪКЛОТО

Затова, че сърдечни звънтежи в живота си ронех
и невярната воля пред верния хляб подредих,
опрости греховете ми, мургава майко-икона,
и с подкрепящи думи напътствай ме в залеза тих.
Затова, че прохладни треви върху кожа почувствах,
в азиатско пиянство погълнал солената жар,
не изсипвай отрова, съдба, на разбитите устни,
позволи ми молитва да вая с езика си стар.

И смирение грешно се бие с тревожната воля,
на утробни пороци началото май отзвуча.
Продължавай в живота под вятъра строг да се молиш,
да посягаш към Тоз, който с мъката нас ни венча…
В наште скърби отдавнашни полза дали ще остане?
Те сега са на светло и гибелен пир ни лъсти…
Шумолеят тополите, живо зелено са знаме,
изкупително слънчево майският вятър плющи.

—————————–

ОБИЧАМ СЛЪНЦЕТО СЪС СТРАСТ НА ГУЩЕР

Обичам слънцето, с омайна страст
на гущер безпричинно се припичам,
когато юлски зной в гърба ми диша,
плющя като платно на кораб аз.

Усуквам нишката на сляп порой,
изтича липов цвят върху коприва.
Душа, душа… - съвсем слънцелюбива,
живително стремиш живота мой.

А утре… Юли друг ще зазвучи,
към други устни впит безцелно тука.
О, нека жарък камък смъртно лъха,
на него гъвкав, бърз, без знак за мъка
смарагдов гущер да се изкачи!


ЖЕЛАНИЯ

Пионы на столе, бумаги, чашка чая.
Акация бела за утренним окном.
Я научился жить, почти не замечая
ученья своего, в существенно простом.

Я пережил алчбу младенческого лета
и юношеский стыд врождённой нищеты.
Спасибо, что я днесь не шут и не калека -
желания мои теперь вполне просты.

В тетради на столе - вечерних слов немного.
А новый день в окне - воздушный и большой!
Уже случилось так. Так будет,слава Богу:
не надо ничего, лишь то, что за душой!

—————————–

ЕЩЁ ЛЮБИЛ Я ПЕРВОЕ ИЮЛЯ…

Ещё любил я первое июля,
Когда после дождя опять светло,
И солнце золотит в столовой стулья
И брызжет на гранёное стекло.
Как дышит рухлядь в этом доме старом -
Открытки, ноты, бастионы книг!
Всё шло к тому, чтоб тайно и задаром
Я некий мир из воздуха воздвиг.
А что ж ещё в бездомном певчем звуке?
Грудинных струй волнистая игра…

И ни на рубль скептической науки,
Ни на копейку прочного добра.
Слова о лете - обречённей лета.
Глотни вина, поозоруй чуток -
И ласкою предсмертного привета
Закончи рукописный завиток.
Иди же, ночь! Как ладен твой обычай,
Дружок-сверчок, игруля из игруль!
Ведь можно жить лишь звуком, а не притчей,
И снова ждать рассветный лепет птичий:
„Июль-июнь, июль-июнь, июль…”

—————————–

БЫЛИ В СЕТКЕ ПЕРЕПЛЕТА РАЗНОЦВЕТНЫ РОМБЫ СТЕКОЛ…

Оттого, что я жизнью пьянел до сердечного звона,
больше верного хлеба неверную волю любил,
отпусти мне грехи, тёмноликая матерь-икона,
и на доброе слово напутствуй толикою сил.
Оттого, что я кожею чуял прохладные травы,
в азиатском загуле глотая горячую соль,
ты не сыпь мне, судьба, на разбитые губы отравы
и молитву сложить на исконном наречье позволь.

И смиренье грешно и с собою всё муторней биться,
и утробным порокам уже не отыщешь начал.
Только, ветра вдохнув, продолжаешь и жить, и молиться,
и тянуться к Нему, Кто нас редкою мукой венчал…
Да вот будут ли впрок наши скорби, что издавна с нами?
Наша гибель-гульба и теперь - на свету, на миру…
Шелестят тополя, как живое зелёное знамя,
искупительно плещут на солнечном майском ветру.

—————————–

Я СОЛНЦЕ СТРАСТЬЮ ЯЩЕРИЦ ЛЮБЛЮ…

Я солнце страстью ящериц люблю,
я чую опьяненье беспричинно,
когда июльский зной мне дышит в спину -
шершаво, словно в парус кораблю.

Как славно вить слепого ливня нить,
соцветья лип сбивая на крапиву.
Душа, душа… - Насквозь солнцелюбива,
и жить не устаёт, и рвётся жить.

А завтра… - Там другой июль кружит,
пьяня иные губы без причины.
О, пусть на жаркий камень, знак кончины,
гибка, быстра, не ведая кручины,
смарагдовая ящерка взбежит!