ПРЕДИ АТАКАТА

Семьон Гудзенко

превод: Красимир Георгиев

ПРЕДИ АТАКАТА

Отиваш ли на смърт - запей,
дори пред туй да си поплакал.
При бой най-страшният злодей
е чакането на атака.
Снегът от мини е разбит,
чернеещ минен прах остава.
Експлозия - другар убит.
И значи - смърт край мен минава.
Сега ще дойде моят ред,
за мен самия лов боботи.
Ти, войнстващ век, бъди проклет -
замръзнала в снега пехота.
И струва ми се, че съм стръв,
като магнит привличам мини.
Взрив - лейтенантът пада в кръв.
Смъртта отново ме отмина.
Окопът кратка е межда.
Напред ни води пак стихия
от вкочанената вражда
с щика в продупчената шия.
Бе кратък боят. После пак
студена водка в жарко гърло;
изчоплям с ножа посред мрак
от ноктите си чужди кърви.

1942

—————————–

МОЕТО ПОКОЛЕНИЕ

Не очакваме жал, а и ние не жалехме никой.
Пред комбата сме чисти, чист пред Господ духът ни летя.
С кръв и глина шинелите в живата бран са покрити,
върху гроба на мъртвите разцъфнаха сини цветя.

Разцъфтяха и клюмнаха… Мина четвъртата есен.
Плачат нашите майки, в тиха горест връстнички тъжат.
Ний любов не познахме, не изграждахме с трудова песен,
нам в живота се падна нелека войнишка съдба.

Мойте набори нямат ни стих, ни покой, ни любови -
само мощ и копнежи. А когато ни мир призове,
ще долюбиме всичко, връстнико, ще пишем отново,
ще са горди с бащите-войници добри синове.

Е, а който загине? Любов не успял да открадне?
Който падне в четирсет и първа след първия бой?
Ще заплаче любимата, майка на праг ще припадне -
моят набор ще бъде без стих, без жена, без покой.

Ще долюбим ли техния свят? Не! Не може да стане
и не трябва да любим, да долюбваме с техния глас.
Няма огън в семейството - няма деца и стопанин.
Тази мъка нима ще докара героя сред нас?

Не очакваме жал, а и ние не жалехме никой.
Който с нас бе в атака и залък разделяше с нас,
той разбира таз истина - тя сред окопите скита
и сърдито оспорва съмнения с доблестен бас.

Нека живите помнят и нека сред нас да остане
тази правда сурова, която гради и руши.
Тя ще бъде сред нас в смъртоносни пронизващи рани
и над Волга в гробовете с хиляди млади души.

Туй е нашта съдба, с нея псувахме, пяхме и пихме,
атакувахме смело, взривихме мостове над Буг.
…Не очакваме жал, а и ние не жалехме никой,
пред Русия сме чисти, честта й доказваме тук.

И когато се върнем - а ний ще се върнем с победа,
като дяволи устремни, зли и корави - сред вас,
нека бира и печено нашия обед да гледат,
нека рухнат от тежест трапезите в мирния час.

И с поклон пред нозете на мили, изстрадали хора
ще целуваме майки и любими ще галим с любов.
Щом се върнем с победа, извоювана с щикове морни,
ще долюбиме всичко, ще градиме живота си нов.


ПЕРЕД АТАКОЙ

Когда на смерть идут, - поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою -
час ожидания атаки.
Снег минами изрыт вокруг
и почернел от пыли минной.
Разрыв - и умирает друг.
И, значит, смерть проходит мимо.
Сейчас настанет мой черёд,
За мной одним идёт охота.
Будь проклят сорок первый год,
и вмёрзшая в снега пехота.
Мне кажется, что я магнит,
что я притягиваю мины.
Разрыв - и лейтенант хрипит.
И смерть опять проходит мимо.
Но мы уже не в силах ждать.
И нас ведёт через траншеи
окоченевшая вражда,
штыком дырявящая шеи.
Бой был коротким. А потом
глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом
из-под ногтей я кровь чужую.

1942 г.

—————————–

МОЁ ПОКОЛЕНИЕ

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали… Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -
только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны,
все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется, -
у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.

Кто вернется - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,
и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.
Нет мужчины в семье - нет детей, нет хозяина в хате.
Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймет эту правду, - она к нам в окопы и щели
приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, -

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.
…Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернемся, - а мы возвратимся с победой,
все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы, -
пусть нами пива наварят и мяса нажарят к обеду,
чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,
матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем -
все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.