ИЗ „КОНЧЕ ГЪРБОКОНЧЕ”

Пьотр Ершов

превод: Красимир Георгиев

КОНЧЕ ГЪРБОКОНЧЕ (ОТКЪС)

Стълбите изкачва в миг
и халката хваща с вик,
на вратата чука гръмко,
покривът ще падне вънка,
огласява цял пазар,
сякаш станал е пожар.
Братята от пейка скокват
и заеквайки го хокат:
„Кой там силно чука-трака?”
„Туй съм аз, Иван глупака!”
Братята врата разгръщат,
те глупака пускат вкъщи
и ругаят го, че, ой,
тъй ги е изплашил той!
Наш Иванчо, без да маха
ни цървули, ни калпака,
до камина спря се той
и разказа тоз герой
нощните си, ой, игрички
за учудване на всички:

„Значи, цяла нощ не спах
и в небе звезди броях;
в месечината залисан,
скоро бях от нещо слисан.
Дявол срещнах за беда,
бе с мустаци и с брада,
с мутра бе на котка дива
и с очи - паници криви!
Той опашка развилня
и зърното разпиля.
Аз, нали не се шегувам,
в миг го яхнах - да мирува.
Дърпа се, подскача с вой,
по глава ме тряска той,
но и аз не падам лесно,
чуй, държах го като в преса.
Би се, бе свиреп дори,
но накрая се смири:
„Пожали, не ме пустосвай
и година цяла после
обещавам да съм благ
с православния ви бряг!”
Чуй, без много да се мая,
му повярвах най-накрая…”

Тука разказвачът спря,
вля прозявка и заспа.
Братята не се сдържаха
и високо се разсмяха,
запревиваха се чак
с разказа на тоз глупак.
И самият старец дълго
се кикотеше до сълзи,
въпреки че буен смях
май за старците е грях…

—————————–

КОНЕК-ГОРБУНОК (ОТРЫВОК)

Вот он всходит на крыльцо,
Вот хватает за кольцо,
Что есть силы в дверь стучится,
Чуть что кровля не валится,
И кричит на весь базар,
Словно сделался пожар.
Братья с лавок поскакали,
Заикаяся вскричали:
„Кто стучится сильно так?” -
„Это я, Иван-дурак!”
Братья двери отворили,
Дурака в избу впустили
И давай его ругать, -
Как он смел их так пугать!
А Иван наш, не снимая
Ни лаптей, ни малахая,
Отправляется на печь
И ведет оттуда речь
Про ночное похожденье,
Всем ушам на удивленье:

„Всю я ноченьку не спал,
Звезды на небе считал;
Месяц, ровно, тоже светил, -
Я порядком не приметил.
Вдруг приходит дьявол сам,
С бородою и с усам;
Рожа словно как у кошки,
А глаза-то-что те плошки!
Вот и стал тот черт скакать
И зерно хвостом сбивать.
Я шутить ведь не умею -
И вскочи ему на шею.
Уж таскал же он, таскал,
Чуть башки мне не сломал,
Но и я ведь сам не промах,
Слышь, держал его как в жомах.
Бился, бился мой хитрец
И взмолился наконец:
„Не губи меня со света!
Целый год тебе за это
Обещаюсь смирно жить,
Православных не мутить”.
Я, слышь, слов-то не померил,
Да чертенку и поверил”.

Тут рассказчик замолчал,
Позевнул и задремал.
Братья, сколько ни серчали,
Не смогли - захохотали,
Ухватившись под бока,
Над рассказом дурака.
Сам старик не мог сдержаться,
Чтоб до слез не посмеяться,
Хоть смеяться - так оно
Старикам уж и грешно.