НА ТЕБЕ – СЛЕД СТО ГОДИНИ

Марина Цветаева

превод: Иван Николов

НА ТЕБЕ - СЛЕД СТО ГОДИНИ

На тебе, който е роден и диша
извън живота ми, извън века,
от гроба - като от затвор - ти пиша
             със моята ръка:

- Приятелю! Не ме търси! Отдавна
забравено е моето лице.
Сега над Лета, над реката бавна
             протягам две ръце.

А твоите очи като жарава
проникват в мойта гробна самота
и дирят ме, каквато бях - такава
             отпреди сто лета.

Кривачка прах е моят стих заветен,
държа го в плен… И гледам мълчешком
как търсиш моя пръв или пък сетен -
             рожден и смъртен - дом.

Сега над живите жени - в безкрая
дочувам как отеква твоя глас:
- Тълпа от мъртви самозванки! Тя е
             по-жива и от вас!

На нея в доброволна служба вдаден
обичах и познавах я така,
че виждам: всеки пръстен ваш е краден
             от нейната ръка.

Сто мои пръстени! О, как ужасно
ме прави щедра случаят нелеп:
раздавах ги наляво и надясно -
             а не дочаках теб!

И тъжно осъзнавам своя жребий
сега, когато тъна в здрача мек:
вървях след слънцето - и търсех тебе,
             но раздели ни век.

А ти с насмешка уязви сурова
другарите: че хвалеха ме с жар,
а никой рокля розова и нова
             не ми поднесе в дар.

Безкористни ли бяха те? Открито
и аз ще си призная користта:
събирах дружески писма, които
             да милвам през нощта.

Не съществува смърт и тлен! Лъжа е!
И ти си мой - оттатък смърт и тлен,
отричаш се от всички други, зная,
             за да обичаш мен.

——————————

ТЕБЕ - ЧЕРЕЗ СТО ЛЕТ

К тебе, имеющему быть рожденным
Столетие спустя, как отдышу, -
Из самых недр, - как но смерть осужденный,
Своей рукой - пишу:

- Друг! Не ищи меня! Другая мода!
Меня не помнят даже старики.
- Ртом не достать! - Через летейски воды
Протягиваю две руки.

Как два костра, глаза твои я вижу,
Пылающие мне в могилу - в ад, -
Ту видящие, что рукой не движет,
Умершую сто лет назад.

Со мной в руке - почти что горстка пыли -
Мои стихи! - я вижу: на ветру
Ты ищешь дом, где родилась я - или
В котором я умру.

На встречных женщин - тех, живых, счастливых, -
Горжусь, как смотришь, и ловлю слова:
- Сборище самозванок! Все мертвы вы!
Она одна жива!

Я ей служил служеньем добровольца!
Все тайны знал, весь склад ее перстней!
Грабительницы мертвых! Эти кольца
Украдены у ней!

О, сто моих колец! Мне тянет жилы,
Раскаиваюсь в первый раз,
Что столько я их вкривь и вкось дарила, -
Тебя не дождалась!

И грустно мне еще, что в этот вечер,
Сегодняшний - так долго шла я вслед
Садящемуся солнцу, - и навстречу
Тебе - через сто лет.

Бьюсь об заклад, что бросишь ты проклятье
Моим друзьям во мглу могил:
- Все восхваляли! Розового платья
Никто не подарил!

Кто бескорыстней был?! - Нет, я корыстна!
Раз не убьешь, - корысти нет скрывать,
Что я у всех выпрашивала письма,
Чтоб ночью целовать.

Сказать? - Скажу! Небытие - условность.
Ты мне сейчас - страстнейший из гостей,
И ты окажешь перлу всех любовниц
Во имя той - костей.

Август 1919


 

* * *

Пред мойта къща две дървета
едно към друго се протягат.
Дървета стари. Стара къща.
А аз съм млада, инак няма
да жаля чуждите дървета.

По-ниското ръце издига
като жена, с последни сили,
жестоко е дори да гледаш
как търси другото, което
по-силно е и по-голямо,
а може би и по-нещастно.

Дървета в залеза - под струи
на дъжд, под зимни снегопади -
протягат се: едно към друго,
по стар закон: едно към друго,
могъщ закон: едно към друго.

——————————

* * *

Два дерева хотят друг к другу.
Два дерева. Напротив дом мой.
Деревья старые. Дом старый.
Я молода, а то б, пожалуй,
Чужих деревьев не жалела.

То, что поменьше, тянет руки,
Как женщина, из жил последних
Вытянулось, - смотреть жестоко,
Как тянется - к тому, другому,
Что старше, стойче и - кто знает? -
Еще несчастнее, быть может.

Два дерева: в пылу заката
И под дождем - еще под снегом -
Всегда, всегда: одно к другому,
Таков закон: одно к другому,
Закон один: одно к другому.

Август 1919


 

* * *

Моето прозорче тясно
е високо над света.
Ивица от слънце ясно
рамката му очерта.

Падна слънчев кръст и ето:
с мека болка и тъга
аз си мисля, че в небето
съм погребана сега.

——————————

* * *

Высоко мое оконце!
Не достанешь перстеньком!
На стене чердачной солнце
От окна легло крестом.

Тонкий крест оконной рамы.
Мир. - На вечны времена.
И мерещится мне: в самом
Небе я погребена!

Ноябрь 1919


 

* * *

На плоча писах не веднъж и дваж
и писах по плата на ветрилата,
по речен пясък, върху морски плаж,
с кънки по лед и с пръстен по стъклата.

И за да бъде надписът ми зрим,
да се превърне в истина известна -
че ти си мой любим, любим, любим! -
изписах го със зуница небесна.

Как искам да личи околовръст,
да бъде с мен! В годините! Докрая -
додето някой ден с небрежен кръст
небрежно името ти зачертая.

Но спастрени за вечни времена,
и радости, и горести побрали,
остават редом наште имена -
вдълбани върху пръстени скрижали.

——————————

* * *

Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблёклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками пo льду и кольцом на стеклах, -

И на стволах, которым сотни зим,
И, наконец - чтоб было всем известно! -
Что ты любим! любим! любим! - любим! -
Расписывалась - радугой небесной.

Как я хотела, чтобы каждый цвел
В векох со мной! под пальцами моими!
И как потом, склонивши лоб на стол,
Крест-накрест перечеркивала - имя…

Но ты, в руке продажного писца
Зажатое! ты, что мне сердце жалишь!
Непроданное мной! внутри кольца!
Ты - уцелеешь на скрижалях.

18 мая 1920


 

ПРИГВОЗДЕНА

Пригвоздена съм на позорен стълб
от съвестта славянска и старинна.
С клеймо на челото и змийски зъб
в сърцето - аз твърдя, че съм невинна.

Че в мен царят покой и тишина
и аз усещам сладкия им досег,
че не по моя собствена вина
измолвам всяка радост - като просяк.

По колко ли добро и недобро
животът ми случайно е зашепил?
Къде е мойто злато? И сребро?
В ръката ми сивее само пепел.

С богатства други никакви не са
ме обградили хората щастливи.
И само пепел аз ще отнеса
във оня край на ласки мълчаливи.

——————————

ИЗ “Н.Н.В.”

18.

Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что - невинна.
Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою - за счастьем.
Пересмотрите все мое добро,
Скажите - или я ослепла?
Где золото мое? Где серебро?
В моей руке - лишь горстка пепла!
И это все, что лестью и мольбой
Я выпросила у счастливых.
И это все, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.

май 1920