ВИЕ СЕ СНЯГ…

Сергей Есенин

превод: Иван Бонев

***
Вие се сняг, на прашинки разпада се,
горе измръзнала свети луна.
Пак съм на родния дом пред оградата,
виждам в прозореца лъч светлина.

Ний сме бездомници, колко ни трябва?
Пея за туй, със което живях.
Ям на вечеря родителска хляба,
старата майка отново видях.

Гледа, очите й тънат във влага,
тихо, безмълвно и сякаш без страх.
Пръсти към чайната чашка протяга -
чайната чашка се плъзва от тях.

Милата, старата, кротка и нежна,
в своите мисли не пускай тъга.
Слушай - със тази хармоника снежна
своя живот ще разкажа сега.

Много видях аз и много изстранствувах,
много обичах и страдах. И пих
и затова все така хулиганствувах,
че като тебе добра не открих.

Легнал на печката пак се съгрявам,
хвърлил сако и обувки край мен.
Пак оживях аз и пак се надявам
като дете на по-светъл ден.

А зад прозореца вятърът хлипа,
дави се сякаш от снежния прах.
В нашия двор тъй са бели липите,
че ми се струва - снегът е от тях.

1925

—————————–

***
Степ безкрайна. И дървета.
И луна - на шир и длъж.
Сладкогласните звънчета
заридаха изведнъж.

Този път обичам много -
неугледен и нелек,
но нали по него ходи
вечно руският човек.

Ех, шейна! Каква си само -
звън на трепетлики в мраз.
Селянин е бил баща ми,
селски син роден съм аз.

И какво, че съм известен,
че поет съм, казват, бил.
Аз тъжа за тази местност,
за пейзажа й унил.

Който е веднъж усетил
тази полска красота,
на брезичките нозете
би целунал от душа.

И сълзите идват лесно,
щом в застиналата скреж
със хармоника и песни
звънне селската младеж.

Ех, каква отрова нежна!
Сигурно под този вой
е пропаднал безнадеждно
не един голям герой.

1925


***
Снежная замять дробится и колется,
Сверху озябшая светит луна.
Снова я вижу родную околицу,
Через метель огонек у окна.

Все мы бездомники, много ли нужно нам.
То, что далось мне, про то и пою.
Вот я опять за родительским ужином,
Снова я вижу старушку мою.

Смотрит, а очи слезятся, слезятся,
Тихо, безмолвно, как будто без мук.
Хочет за чайную чашку взяться -
Чайная чашка скользит из рук.

Милая, добрая, старая, нежная,
С думами грустными ты не дружись,
Слушай, под эту гармонику снежную
Я расскажу про свою тебе жизнь.

Много я видел и много я странствовал,
Много любил я и много страдал,
И оттого хулиганил и пьянствовал,
Что лучше тебя никого не видал.

Вот и опять у лежанки я греюсь,
Сбросил ботинки, пиджак свой раздел.
Снова я ожил и снова надеюсь
Так же, как в детстве, на лучший удел.

А за окном под метельные всхлипы,
В диком и шумном метельном чаду,
Кажется мне - осыпаются липы,
Белые липы в нашем саду.

20 сентября 1925

—————————–

***
Мелколесье. Степь и дали.
Свет луны во все концы.
Вот опять вдруг зарыдали
Разливные бубенцы.

Неприглядная дорога,
Да любимая навек,
По которой ездил много
Всякий русский человек.

Эх вы, сани! Что за сани!
Звоны мерзлые осин.
У меня отец крестьянин,
Ну а я крестьянский сын.

Наплевать мне на известность
И на то, что я поэт.
Эту чахленькую местность
Не видал я много лет.

Тот, кто видел хоть однажды
Этот край и эту гладь,
Тот почти березке каждой
Ножку рад поцеловать.

Как же мне не прослезиться,
Если с венкой в стынь и звень
Будет рядом веселиться
Юность русских деревень.

Эх, гармошка, смерть-отрава,
Знать, с того под этот вой
Не одна лихая слава
Пропадала трын-травой.

21/22 октября 1925